«Держу пари, когда я сыграю в ящик, в некрологах запричитают: «Скончалась последняя легенда Голливуда, партнерша Гари Купера, Кирка Дугласа и других мегазвезд, жена главного идола американского кино Хамфри Богарта, подруга четырежды оскароносной Кэтрин Хепберн…» Разве не так?» — сардонически улыбнулась Лорен Бэколл и, лихо щелкнув по сигарете, стряхнула пепел в кофейную чашку.

Ну вот, вы опять за свое, — нахмурился Дэвид. — Лучше бы курили поменьше. Это же так вредит здоровью!

— Ну, разворчалась, дуэнья! Да будет тебе известно, одно из немногих преимуществ 85-летия в том, что ты можешь курить сколько и когда захочешь, — со смешком возразила Лорен и сделала очередную затяжку.

Любому другому критику эта не но возрасту острая на язык женщина дала бы резкий ответ. Но этот молодой человек, посланный ей судьбой на склоне лет, вызывал самые теплые материнские чувства. Лорен никогда не забыть день их знакомства…

Получив премию за выдающиеся заслуги в кинематографе, Лорен Бэколл сказала себе: все, гуд-бай, Голливуд! Нет, она не собиралась отрешиться от мира. Просто киностудии закрывались, и ролей оставалось все меньше. К тому же накануне шестидесятилетия Лорен вдруг начала ощущать, что старость не за горами. И хотя эта мерзкая старушонка ее не пугала, актрисе хотелось насладиться уходящей красотой и как следует выгулять элегантные туалеты, томившиеся в гардеробной.

И она приступила к выполнению плана. Появлялась на показах в расклешенных брюках и платьях в стиле сафари от гениального Ив Сен-Лорана, с которым была очень дружна («икона стиля!» — слышался вокруг восторженный шепот); щебетала с Пьером Карденом; встречалась со своими детьми и друзьями; ходила на концерты. При этом она с удовольствием играла на сцене и дважды получила главную театральную премию «Тони».

Однако прошло семь лет — и Лорен поняла, что ужасно соскучилась по кино. И сразу фильм последовал за фильмом. В семьдесят три «легендарная Бэколл» сыграла мать героини Барбры Стрейзанд в картине «У зеркала два лица». Сыграла в лучших традициях золотого века Голливуда, где она была королевой. И Барбра — главная героиня и режиссер фильма — заговорила о номинации Бэколл на «Оскар».

Такой прогноз сильно смутил актрису. Она более полувека проработала с самыми прославленными голливудскими звездами и режиссерами, но ни разу не выдвигалась на такую престижную премию. Когда же выяснилось, что ее номинируют еще на «Золотой глобус» и премию Гильдии киноактеров, актриса потеряла покой…

Накануне церемонии «Оскар» в Лос-Анджелесе стояла жара. А Лорен, в ее «нежном» возрасте, приходилось давать бесконечные интервью и посещать массу мероприятий. На один ужин она явилась с целой свитой: сыновья с женами, дочь с мужем, закадычный приятель Кирк Дуглас с супругой, друзья из Нью-Йорка… Сидевший рядом с ними Кевин Спейси весь вечер произносил тосты в честь Лорен, заверяя, что «Оскар» достанется именно ей. «Ты заслужила это, твое время пришло!» — вторили Кевину близкие Лорен. И все же волнение не покидало актрису.

По дороге до места проведения церемонии она вся истерзалась: выдержат ли жару укладка и макияж? Не будет ли она от волнения выглядеть полной дурой? А главное — достанется ли ей золотая статуэтка? Не успела Бэколл выйти из авто, как вокруг защелкали камеры, заорали фанаты, а репортеры едва не сбили легендарную актрису с ног. «Как вы узнали о номинации?» «Что ощутили?» Задавая одинаковые и подчас глупейшие вопросы, они озирались по сторонам. И если из авто выходила современная мегазвезда, тут же показывали спину Лорен.

Эта пытка отнимала последние силы. «То-то шум поднимется, если я сейчас хлопнусь в обморок прямо на красной дорожке», — мрачно пошутила про себя актриса. И в этот момент рядом послышалось:

— Простите, мисс Бэколл, могу я предложить вам прохладной воды?

Это говорил парень лет двадцати пяти, держа в правой руке камеру, а в левой — бутылочку Voss. В другое время Бэколл живо бы отшила папарацци. Но этот мальчик был так мил и так смущен собственной смелостью, что она ответила: «Благодарю!» — и протянула руку.

Вода успокоила ненадолго. Сидя в зале, Лорен из последних сил делала вид, что вся эта суета вокруг «Оскара» ее забавляет. Хотя роль пресыщенной звезды давалась с трудом. И вот Кевин Спейси объявил номинацию «Лучшая актриса второго плана», глянул на Бэколл, улыбнулся — и открыл конверт. Сердце Лорен заколотилось так, что она снова испугалась, как бы не грохнуться в обморок. И когда прозвучало: «Победительницей становится Жюльет Бинош!», на самом деле едва не лишилась чувств.

Выйдя из зала, она снова увидела парня с камерой. Он казался ужасно расстроенным и все же решительно устремился к ней.

— Мисс Бэколл, пожалуйста, дайте мне автограф, — попросил он и протянул большой лист. Лорен его перевернула — и увидела, что это ее фотография. На снимке она смеялась, задорно запрокинув голову.

— Откуда у вас это прекрасное фото? — удивилась она.

— Я сделал его сам, — словно извиняясь, признался юноша. — У меня много и других ваших снимков. Я их собираю…

Лорен хотелось спросить: зачем? Разве может молодой парень быть фанатом актрисы времен его бабушки? Но она была слишком издергана и, поставив на фотографии торопливый росчерк, направилась к своим приунывшим детям.

Однако странный молодой человек ей запомнился. И встретив его на другом мероприятии, Лорен была уже любезней. А потом Дэвид (так звали парня) подарил ей пару изумительных снимков, на которых она выглядела такой счастливой и беззаботной, как в дни своей молодости. Лорен уже и не думала, что способна так радоваться жизни, и ей ужасно захотелось увидеть остальные фото. Но не требовать же их от этого, вне всяких сомнений, талантливейшего фотографа?

А между тем Дэвид отслеживал все достижения своего кумира и поздравлял мисс Бэколл — цветами ли, словами или восторженными открытками. Однажды на вечеринке Лорен (как всегда, сама элегантность и безупречность) снова увидела Дэвида. Вспотевший от работы фотограф без конца щелкал камерой и озабоченно хмурил переносицу. Но при виде Лорен он просветлел лицом так, что у нее защемило сердце.

— Мисс Бэколл, позвольте поздравить вас с наступающим Рождеством! Этот год был на редкость удачным, не так ли? Вы получили «Золотой глобус», французский «Сезар» (по мне, так он еще красивей «Оскара»). И вошли в список ста кинозвезд всех времен и пятидесяти самых красивых людей планеты. Я так за вас рад! — просиял Дэвид, словно ребенок, получивший подарок от Санты.

О, сколько поздравлений довелось выслушать Лорен за свою долгую жизнь! Далеко не все они шли от души. Но этот молодой человек, почти мальчик, и правда был рад за нее. От него исходила чистота, так несвойственная представителям шоу-бизнеса. И Лорен, неожиданно для себя самой, пригласила Дэвида в гости («чем больше моих фотографий вы принесете, тем лучше!»).

С этого и начались их странные отношения, которые Лорен мысленно называла дружбой. Хотя она долго не решалась признаться детям, что завела себе столь юного друга. А когда сообщила, Стивен вскипел: «Как ты могла пустить в дом незнакомца? Вдруг это маньяк или наводчик грабителей?» Но Лорен была абсолютно уверена:

просто судьба решила скрасить ее преклонные годы, вот и послала этого на редкость порядочного и бескорыстного парня.

Со временем Дэвид стал для нее личным секретарем, фотографом и преданным другом, готовым броситься на защиту, появись в ее жизни опасность. А когда он научился играть в канасту, которую Лорен обожала с молодости, то стал еще и партнером по картам. Если у обоих выдавался свободный денек, они могли резаться часами, обсуждая за картами последние слухи в шоу-бизнесе.

Дэвид знал о своем кумире («Да, вы — мой кумир!» — так он и заявил однажды) поразительно много. Но еще больше стремился узнать, слушая рассказы Лорен с раскрытым ртом. И она вспоминала и заново переосмысливала перед ним всю свою жизнь…

— Вот это да! -воскликнул однажды Дэвид, развернув свежую газету. — Оказывается, Джоселин Вайлденстен сделала десятки пластических операций: подтянула лицо, увеличила подбородок, ввела импланты в щеки…

— Наглец, намекаешь на мои морщины и складки? — прервала парня актриса.

— О, ради бога, простите, Лорен! Мне и в голову не пришло, что вы примете эту статью на свой счет. Думал, мы просто немного посплетничаем.

— Ладно, проехали! — примирительно махнула рукой она. — Но раз уж мы коснулись этой темы, скажу: меня смешат глупцы, которые с помощью пластики надеются вернуть себе молодость. Душу-то не подтянешь! На лице человека отражается вся его жизнь, и этим нужно гордиться. Хотя разглядывать себя в зеркале — не лучший способ изучать жизнь. Лучше уж путешествовать. Правда, Софи? — потрепала Лорен уши своей собачке.

— А кроме путешествий, о чем вы мечтаете?

— Будто ты сам не знаешь — об интересных ролях! Скажешь, на носу восемьдесят, а она еще не наигралась? Вот именно, не наигралась! И с удовольствием бы снялась у Скорсезе, Альмодовара или какого-нибудь молодого толкового режиссера. Но ведь эти сукины сыны не зовут!..

Позже, вспоминая этот разговор, Лорен подумала, что ее желание долетело до небес. Иначе как объяснить, что молодой датский режиссер Ларе фон Триер, которого все называют выдающимся, пригласил ее в два своих фильма? А многих ли древних актрис с нетерпением ждут в кино? Нет, сегодня делают ставку на молодых!

Хотя, если начистоту (а врать она никогда не умела), то для нее все эти новые актрисы — на одно лицо: наряды, прически, анорексичная худоба… А как они играют — ужас! Но разве это кого-то волнует?

 

 Главное — касса!

— Да, мой мальчик, приходится доживать век среди посредственностей, — как-то закончила Лорен свой обличительный монолог. И словно услышав себя со стороны, расхохоталась: — Ну и брюзгой же я стала, черт меня подери!

Несмотря на внешность истинной леди, эта своенравная и по-прежнему воинственная женщина любила крепкие словечки. Зато она признавала, что и среди молодых актрис есть таланты. Вот хотя бы Николь Кидман, с которой они снялись в двух фильмах: профессиональна, умна, мила и умеет поддержать беседу. А Лили Томлин, партнерша по «Эскорту для дам», и вовсе какое-то чудо!

Съемки этого фильма принесли Лорен Бэколл море удовольствия. Она больше двух месяцев провела в Лондоне и по возвращении рассказывала Дэвиду: «Представь, в какой королевский номер меня поселили: гостиная и спальня — как поле для гольфа. А ванная такая роскошная, что и не описать! Да и роль была весьма неплоха».

По сюжету три дамы из высшего общества (одну из них играла Бэколл) пользуются услугами воспитанного гея, который сопровождает их в оперу и другие людные места. О, Лорен четко представляла, как надо играть! Когда-то она знала одного знаменитого вашингтонского специалиста по эскорту дам. Он был весел, умен и весьма состоятелен. К тому же Лорен не видела ничего дурного в том, что дамы прибегают к услугам профессионалов. Разве лучше ощущать себя неприкаянной? Но самой ей и в голову бы не пришло явиться на люди с Дэвидом. Вот бы вышла картинка: дряхлая леди за восемьдесят и рядом — цветущий мужчина под сорок! Нет уж, лучше держаться подальше от любопытных глаз…

Однажды они с Дэвидом послушали Моцарта, выпили вина — словом, провели тихий задушевный вечер. И вдруг Дэвид признался, что мечтает о ребенке, точнее о девочке.

— Я назову ее Бетти. Ведь таково ваше настоящее имя?

— Да, в прошлой жизни меня звали Бетти Джоан Перски, — улыбнулась Лорен и, увидев, что Дэвид поудобнее устроился в кресле, рассмеялась: — Неужели тебе еще не надоело слушать старую испорченную пластинку? Ах да, о своем детстве я еще не пела. Что ж, слушай, раз напросился! — и Лорен начала рассказ, который занял у них не один вечер…

Она родилась в Бронксе, в семье иммигрантов. Ее мама, Натали Вайнштейн-Бакал, работала секретаршей, а папа, Вульф Уильям Перски (между прочим, родной дядя президента Израиля Шимона Переса!), занимался торговлей. Правда, едва Бетти исполнилось пять, отец ушел ! из семьи, и девочка больше никогда его не видела. Зато с мамой они стали еще ближе.

Натали нравилось, что дочурку влечет сцена — может, ее жизнь сложится ярче, чем мамина? И как только Бетти обронила, что хочет стать балериной, отправила в студию танца. Но интерес к балету быстро угас, и Бетти уже мечтала о Бродвее. Его ослепительные огни и огромные афиши вызывали у девочки восторг. «Когда-нибудь на такой афише появится и мое имя!» — гордо заявила юная Перски. «Да, дорогая, именно так и будет!» — ответила Натали. И когда Бетти поступила в Академию драматических искусств, закатила пир.

Вскоре ее амбициозная дочь получила титул «мисс Гринвич-Виллидж» и дебютировала в театре Ашер. Роли были эпизодические. Но ведь это только начало, думала Натали. Ведь помимо таланта, Господь одарил ее девочку еще и дивной красотой. А красота всегда в цене! Натали рассуждала верно. Броская внешность позволила Бетти устроиться моделью. Она стала одной из первых, кто в начале Второй мировой рискнул оголить живот, снявшись в коротком топе. А следом продемонстрировала комбинезон, после чего этот новый вид одежды стал невероятно популярным у женщин.

«Мам, не возражаешь, если я сменю фамилию «Перски» на «Бэколл»? Она звучит куда лучше, верно? — как-то спросила Бетти. «А ведь ты права, детка!» — ответила Натали, произнеся новую фамилию дочери, словно имя звезды. До славы оставалось совсем немного…

В марте 1943 года фотография Бетси Бэколл попала на обложку знаменитого журнала Harper’s Bazaar. Не успела Натали нарадоваться, как судьба послала новый подарок. Да какой! Увидев на обложке девушку немыслимой красоты, жена продюсера и режиссера Говарда Хоукса показала журнал супругу, который собирался снимать новую картину.

В мире кино имя Хоукса значило много. Его фильмы называли шедеврами, а о самом режиссере слагали легенды. Но правдой было одно: он любил взять девушку из ниоткуда — и вылепить из нее звезду. И вот этот могущественный человек пригласил Бетти на пробы в Голливуд! Такой счастливый случай мог выпасть одной из миллионов девушек.

— Представь, я тогда жила в маленькой квартирке в Гринвич-Виллидж, работала билетершей в театре и спала в одной кровати с мамой. И тут вдруг — такое! — рассказывала Лорен Дэвиду. Похоже, он это четко представлял, потому что светился от восторга так, как в те далекие времена сама Лорен…

Юная Бэколл с ее вызывающей, чувственной красотой понравились Хоуксу настолько, что он туг же подписал с ней контракт и велел перебираться из Нью-Йорка в Лос-Анджелес. Поселившись вместе с мамой, Бетти ощутила себя наверху блаженства. А когда ее снимки вместе с сообщением о начале карьеры появились в газетах, даже слегка растерялась. Уж очень это было похоже на сказку. А вдруг сказка закончится и ей придется вернуться в Нью-Йорк?..

— Лорен, простите за глупый вопрос. Ваш низкий, с хрипотцой голос называют вашей визитной карточкой. А вы всегда так разговаривали?

— О, слышал бы ты, как отвратительно я гнусавила! — закашлялась от хохота Лорен. — Нет, мой фирменный голос — плод неустанных трудов. И знаешь, кто мне в этом помог? Правильно — Говард!

«Когда женщина впадает в истерику, то срывается на отвратительный фальцет, — поучал режиссер будущую звезду. — К счастью, у тебя голос низкий. Но я хочу, чтобы он оставался таким, даже когда твои героини вопят. Так что найди себе тихое место и каждый день громко читай вслух». Бетти так и делала. Припаркует машину па Малхолланд-Драйв, откроет популярный роман о распятии Христа — и начинает декламировать, понижая голос чуть ли не до чревовещания. Благо вокруг не было ни души. Но Говарду и этого было мало. Однажды он отправил Бетти к преподавателю вокала студии Warner Bros, («вдруг в фильме тебе придется петь?»).

А дальше Говард начал выводить ее в свет. Знакомясь с богами Голливуда, юная Бетти теряла дар речи. Но со временем она уже охотно общалась с кумирами своего детства. Как-то за ней стал приударять Роберт Монтгомери. Бетти знала наперечет все его роли и смотрела на актера снизу вверх. И когда в конце вечеринки он проводил девушку до машины и попросил телефон, послушно нацарапала свой номер. «Слишком легкая победа», — разочарованно процедил актер и развернулся.

— Да как он смел! — вскочил от возмущения Дэвид, услышав это.

— Успокойся, мой мальчик, — засмеялась Лорен. — Откуда Монтгомери было знать, что я девственница и смотрю на него как на идола? Ведь голливудские красавцы привыкли, что женщины сами вешаются им на шею…

Как-то Говард снова повез ее в студию. И по дороге начал рассказывать о своем друге Эрнесте Хемингуэе, с которым они охотились, рыбачили и спорили об искусстве. Потом сообщил, что купил у Эрни права на роман «Иметь и не иметь» и теперь собирается снять по нему фильм. «На главную мужскую роль я решил пригласить Хамфри Богарта. Хочу вас познакомить. Собственно, для этого мы и приехали на студию», — наконец сообщил Говард. И через пару минут представил свою подопечную: «Познакомься, Хамфри, это Лорен». В ответ Богарт приветливо улыбнулся: «Очень приятно, как ваши дела, Лорен?»

— И это все? — вытаращил глаза Дэвид. — А везде пишут, что у вас вспыхггула любовь с первого взгляда.